Ветер · в · городе

 Какой же у Шульгина чудный слог! Емко, кратко, и так живо и иронично, что не оторваться.

"Лукулл", 1921.
"Но все же это был крест, требовавший необычайных усилий и постоянного, неумолчного напряжения.
Генерал Врангель в условиях международного переплета проявил себя, если можно так выразиться, искусным фехтовальщиком.
Дело было, собственно, так: вся Европа, по крайней мере все великие державы, желали, чтобы генерал Врангель распустил свою армию. Соображения тут были всякие, которые, однако, обнимаются двумя латинскими словами vea vietas, каковые слова на грубый русский язык переводятся с хохлацким прононсом: “Скачи враже, як пане каже”...
Как бы там ни было, но генералу Врангелю пришлось “вести бой”, или, по крайней мере, диспут один на один со всей Европой, и при том при особых обстоятельствах: не имея денег, причем от этой же Европы приходилось получать “паек”, т.е. содержание армии. Правда, за паек Европа отбирала у нас корабли, но это мало принималось в расчет. Поэтому положение “лукулловского узника” было особенно трудно.
Схема поединков была, насколько я понимаю, такова:
Европа: Генерал! Европа желает, чтобы вы дали приказ о расформировании армии.
Врангель: Мне очень жаль, так как я полон лучших чувств к бывшим и, надеюсь, будущим союзникам России, мне очень жаль, потому что я такого приказа не дам...
Европа: Генерал! Вы берете на себя большую ответственность. Нам совершенно нежелательно прибегнуть к мерам принуждения...
Врангель: К мерам принуждения? В отношении кого, смею узнать...
Европа: В отношении вашей армии. Мы лишим их пайка.
Врангель: Как досадно, что вы ставите вопрос так. Но ввиду бывших и будущих отношений я считаю долгом вас предупредить: повиновение имеет свои границы, и я не ручаюсь...
Европа: Как это надо понимать?
Врангель: Голодные и притом вооруженные люди... естественно... пойдут, ну скажем, “добывать себе хлеб”... Что из этого выйдет, я думаю, ясно.
Европа: Генерал! Мы можем быть вынужденными принять меры против вас лично.
Врангель: О, я буду страшно рад! Вы снимете меня с моего поста! А он не особенно приятен, как вы видите. Но я должен сказать, что добровольно я не уйду. Вы можете арестовать меня только силой. К сожалению, генерал Кутепов...
Европа: Что это значит?
Врангель: Это значит, что, если он, очень решительный человек... сочтет своим воинским долгом вступиться за своего начальника, то он таковое свое решение выполнит и двинется... на Константинополь. Конечно, вы его остановите, но после кровавого боя. Если это желательно...
Европа: Но мы надеемся, что вы дадите им приказ подчиниться.
Врангель: На “Лукулле” я такого приказа не дам. А если я его дам из-под ареста, то его не исполнят... Ибо скажут, что он исторгнут силой.
Европа (после раздумья): Генерал! Вы не хотели бы проехаться куда-нибудь... для переговоров.
Врангель: Очень польщен и тронут, принимаю приглашение с величайшим удовольствием.
Европа: Какое условие?
Врангель: Пустячное... Я получу письмо от главы правительства той страны, которая мне сделает честь меня пригласить, в коем письме будет сказано, что я вернусь беспрепятственно обратно на Босфор и что за время моего отсутствия никаких мер против армии не будет принято...
Европа: Такого письма быть не может!
Врангель: Какая жалость. Мне надоел “Лукулл”... Я с удовольствием проехался бы... досадно.
На этом или чем-нибудь подобном разговоры обрывались. Европа, подумав, продолжала паек, а на Босфоре сохранялось status quo...
Что будет дальше. Об этом пока не думалось.
Довлеет дневи злоба его...
Из лагерей доносилось ясное биение русского эллипсоида:
— Не желаем расходиться! Верим Главкому!
Отразившись от всех стенок, “категорические императивы” собирались на “Лукулле”...
<...>
Поэтому он вел дальше свой урок фехтования — безукоризненно упрямый и очень вежливый. Относительно такой тактики сказано:
C"est commande aux chevaliers... (Этот приказ отдан рыцарям (фр.))"

Хоть комикс рисуй, так живо представляются картинки.

сегодня дети на площадке играли .. камень-ножницы-бумага-бей бомжа... жиды у нас уже давно не актуальны...